ГОЛОС ПАМЯТИ

Это – наша победа. К 75-й годовщине освобождения Республики от немецко-фашистских захватчиков

Прошу, остановись, помоги мне! Отпусти свои заботы хотя бы на пять минут! Я, правда, нуждаюсь в помощи, таинственный незнакомец! Я передам тебе нечто очень важное, бесценное для живого, облачённое в этот хрупкий бумажный сосуд, – мою душу. Я не знаю, сколько времени прошло, какой сейчас год, какой век. Где я сейчас, у кого я сейчас. Что со мной сейчас. В твоём сейчас. Известно только то, что я существую.

Прости меня. Прочти меня.

Ты ничего не знаешь обо мне, стоящем тут, над Бугом, на прохладной чёрной земле; земле, на которой отчаянно погибали тогда, в сентябре тридцать девятого. Я смотрю поочерёдно то в беспокойную ночь, то в счастливый день, не зная, сколько мне осталось. Я хочу успеть рассказать тебе мою историю, незнакомец, передать тебе то, что я видел, пока это не исчезло, не растворилось во времени, не стёрлось… Пока не стёрся я. И эта чудесная, удивительно чистая вода Мухавца, одиноко плавающие у причала лебеди, резкий запах пыли, что идёт от центра, от немногочисленных фабрик, шум автобусов, проносящихся с поразительно быстрой скоростью, как будто и они тоже решили вспомнить детство и поиграть в догонялки, и люди, наверное, уже забывшие обо мне. О том, что я тоже живу, о том, что я тоже чувствую… Прости мне мой почерк, доверчивый и сладкий. Наверное, уже непонятный, уже немодный. Уже смешной и нелепый. Но я не знаю, каким он должен быть сейчас. Я помню лишь то, что было осенью тридцать девятого, каким он был осенью тридцать девятого. Прошу, остановись. Поговори со мной. Выслушай меня. Взамен я обещаю дать слово и тебе, незнакомец: тебе же тоже есть, чем поделиться. Только не игнорируй, не отмахивайся от меня, признаю, немного навязчивого, но лишь потому, что неизлечимый, страдающий от болезни еще с тридцать девятого… Мне есть что рассказать.

В воздухе запахло грозой ещё в конце августа. Но её, неумолимо приближающуюся угрозу, чувствовали не все, но все молчали. Я принимал дальних гостей, даже не представляя, в какой ужас это обернётся. Но я не знал. Или, может, не хотел знать? Меня взяли в середине сентября, четырнадцатого, когда из-за жары и пыли дышать было практически невозможно. Меня разрушали, как только могли, но я держался. Я не мог отступить. Мои кровавые слёзы наполняли улицы, на которых люто погибали и взрослые, и дети. Моё сердце разрывалось на клочья, но я ничего не мог сделать. Мне было больно, с каждым мёртвым телом я терял частичку себя, пока не потерялся вовсе.

А потом снова пришли немцы. Они включили меня в свой Третий рейх … Ах, как же глуп я был! Я раскрывал объятья всем, даже перед молодыми брандербуржцам … А они уничтожали меня и моих детей.

Я всегда был рад держать на коленях и белорусов, и украинцев, и поляков, и евреев, но их всех забрали у меня, как у отца отняли детей. Я стоял, а они падали. Как сильно я хотел забрать их боль, избавить их от предстоящей смерти!

Я стоял на согнутых ногах до июля сорок четвёртого. Отчего не разгибал? Не мог. Мне было тяжело. В декабре сорок первого они построили гетто, где забрали жизни более двадцати тысяч евреев; тогда же были созданы четыре лагеря, в том числе и «Ревир». Немцы называли его госпиталем, а на деле ежедневная смертность приравнивалась к отметке сто. Они пресытили меня дотами и дзотами, заминировали все возможные пути моего освобождения, окружили меня минными полями, проволочными заграждениями. Но мои дети не бросили меня. Они вернулись за мной. И спасли.

Двадцать восьмого июля сорок четвёртого в ходе Люблин-Брестской операции меня освободили. Меня вернули к жизни, наполнили мои чёрные, полные пепла лёгкие воздухом, чистым и прозрачным, которым я не дышал пять лет. Не всё было сразу, но именно с этого дня я стал отряхивать кровавые грязные колени и пробовать вставать на ноги.

Сейчас я уже не стою. Я сижу на этой чёрной земле, под которой остались они – мои дети. Я не могу остановить время, вернуться в прошлое и исправить все ошибки. Не жалей меня, незнакомец. Прошу, не надо. Постарайся понять меня и простить. Меня освободили ценою жизни каждого третьего …

Запомни меня таким. Чувствующим. Слышащим. Дышащим. Пусть время остановится ещё раз. Ты читаешь меня. Ты думаешь о моей страшной судьбе, поддерживая её жизнь.

Помни обо мне. Где-то там, далеко-далеко в прошлом, живу я, и буду продолжать жить, пока ты продолжаешь помнить обо мне.

Я прошу тебя помнить меня так долго, сколько сможешь! Пока помнишь, я живу, чувствую, слышу, дышу. Я обещал, что выслушаю тебя. И я готов. Я хочу узнать о тебе больше, я хочу говорить с тобой, читать тебя, смотреть в твои серьёзные глаза… Я хочу быть ... Сейчас … И всегда…

Твой  Брест-над-Бугом

 

Мария Кузьминых, 115 группа





События

18 мая 2016